понеділок, 21 вересня 2026 р.

Эмпатия и нонконформизм Льва Толстого

 Сейчас мы посмотрим по словам из писем самого Толстого, что он говорил о казнях (убийствах) и как смотрел на это и как не поддавался конформизму. Посмотрим сегодняшним научным языком. 

Может, посмотреть языком - не лучшее выражение, но у меня есть желание писать, как думаю, не редактируя. В потоке. 

Итак, 

«Больной встал в 7 часов — и поехал смотреть экзекуцию. Толстая, белая, здоровая шея и грудь. Целовал Евангелие и потом – смерть, что за бессмыслица! — Сильное и не даром прошедшее впечатление».

Здесь Толстой видит абсолютное лицемерие религии. Или того, как её используют для легального насилия. Действительно, поцеловать символ христианства и быть убитым. Что за вздор. 

Я сам атеист (и Толстой им стал), и потому я и вижу это вздором. Но видно, что и сами верующие видят это ересью. 

Я не особо разбираюсь в заветах и прочем, но я так понимаю, что это ближе к ветхозаветным мотивам. Которые основаны на принципах око за око. И где казнь есть таким символическим жертвоприношением. Подобное живо и до сих пор, казалось бы, в цивилизованной Америке. Там отношение к казни очень ветхозаветное. Вроде как, раз согрешил, то очистить грех можно кровью. 

Очень жестоко. 

«Гильотина не давала спать и заставляла оглядываться». 

Это определенно симптом психологической травмы, стресса. Даже ПТСР. 

Тургенев через несколько дней рассказывал Аксакову, что Толстому «гильотина снилась во сне. Ему казалось, что его самого казнят».

"Казалось, что его самого казнят" - это определенно говорит о работе зеркальных нейронов. В момент казни Толстой и его зеркальные нейроны, отвечающие за эмпатию, вчувствование в состояние другого, подключились не к ликующей истязающей и карающей толпе, а к приговоренному, чью жизнь окончили убийством. Он прочувствовал это на себе: 

"Когда я увидал, как голова отделилась от тела, и то, и другое врозь застучало в ящике, я понял — не умом, а всем существом, — что никакие теории разумности существующего и прогресса не могут оправдать этого поступка и что если бы все люди в мире, по каким бы то ни было теориям, с сотворения мира, находили, что это нужно, — я знаю, что это не нужно, что это дурно и что поэтому судья тому, что хорошо и нужно, не то, что говорят и делают люди, и не прогресс, а я с своим сердцем».

"Всем существом" - конечно, он почувствовал это "всем существом", потому что зеркальные нейроны его головного мозга подключились к тому, кого казнили. Поэтому потом ему казалось, что "его самого казнят". А вот это уже симптом травмы и ПТСР. Потому как можно было ощутить это в моменте и всё. Но с Толстым это осталось до конца жизни. 

Это говорит о очень развитой эмпатии и о том, что Толстой был индивидуалистом, нонконформистом. Потому что большая часть представителей человеческого стада подключается к эмоциям и состояниям стада. Толстой же подключился к состоянию казненного одиночки. 

Далее: 

"никакие теории разумности существующего и прогресса не могут оправдать этого поступка и что если бы все люди в мире, по каким бы то ни было теориям, с сотворения мира, находили, что это нужно, — я знаю, что это не нужно, что это дурно и что поэтому судья тому, что хорошо и нужно, не то, что говорят и делают люди, и не прогресс, а я с своим сердцем».

Он отрицает, отвергает любой авторитет общественного мнения и абстрактного прогресса, любые теории, где бы и кем ни были они написаны и чем бы ни оправдывались. 
Вместо этого он заявляет, что судьей всему, судьей тому, что есть хорошо и что нужно - является он сам. Я - своим сердцем. 

Это говорит о колоссальной внутренней автономии и колоссальном уровне нонконформизма, несогбенности пред толпой и перед авторитетами. Это особая прошивка. Потому что люди, как вид - очень конформны. 

Можно вспомнить эксперимент с медсестрами, которым врач приказал вколоть препарат в дозировке, превышающей безопасную. 

В ночную смену в 22 отделения различных американских больниц поступал телефонный звонок. Человек на другом конце провода представлялся «доктором Смитом» и приказывал медсестре немедленно ввести конкретному пациенту 20 мг нового препарата. В инструкции к препарату было указано, что допустимая доза составляет 10 мг, а 20 мг является смертельной дозой. Звонивший заявлял, что очень спешит и подпишет документы позже.

Перед началом эксперимента Хофлинг опросил другую группу медсестер и студентов-медиков, спросив, как они поступят в такой ситуации. Почти все ответили, что откажутся выполнять приказ.

Однако в реальности 21 из 22 медсестер (95%) без колебаний направились в палату с двойной дозой лекарства. Их останавливали исследователи уже у самой кровати пациента. 

Вдумайтесь. Только один человек отказался и не пасанул перед авторитетом. Авторитетом мнимым, к тому же. Ведь никакого доктора Смита там не знали. 

Вот как работает конформизм. 

И вот какая прошивка была у Толстого. 

Сомневаться не приходится, что он не стал бы, как студент, сказавший, что откажется выполнять приказ, на деле делать именно это. Ведь он всю жизнь после этого случая высказывался против смертной казни и писал об этом. 

В 1866 году, он выступал защитником на военном суде над солдатом Шабуниным. 
Ротный писарь, рядовой Василий Шабунин в пьяном состоянии ударил по лицу своего командира — капитана Яцевича. В военное время (формально шла война с Кокандским ханством) это грозило смертной казнью.
Писатель согласился стать бесплатным защитником солдата. В своей речи он доказывал невменяемость и крайнее душевное расстройство Шабунина из-за пьянства, призывая суд к милосердию.

То есть, это доказывает, что Толстой не был просто голословным романтиком. Он был той самой "единственной медсестрой", которая не побоялась ослушаться приказа свыше и не дать человеку смертельную дозу. 


Немає коментарів:

Дописати коментар

Примітка: лише член цього блогу може опублікувати коментар.

Общаюсь с ИИ